Спор о стихосложении

08.05.2018 Выкл. Автор admin

Основы стихосложения и проверка стиха -на живом примере-

Чтобы войти в курс дела, Вам необходимо прочесть Предисловие к сборнику.
*** Предисловие к сборнику статей о поэзии и стихосложении ***
http://www.stihi.ru/2006/03/04-728
——————————————————

Авторский текст (оригинал) настоящего материала расположен здесь:
Правда Горькая, «Основы стихосложения и проверка стиха»
http://www.stihi.ru/2004/05/24-221
——————————————————

Основы стихосложения и проверка стиха
(на примере стихотворения Геннадия Лунева «Маме»)
=========================================

Огромное количество учебников по стихосложению, казалось бы, исключает необходимость в написании еще одного. Но… Стихи молодых поэтов продолжают «радовать» своей первозданной непосвященностью в законы стихосложения. Вот и я решила написать по возможности совсем короткий учебник. Даже не учебник, а несколько советов касательно формы стиха. Претензии к содержанию молодые авторы воспринимают особенно болезненно, а вот к претензиям к форме иногда прислушиваются. А правила очень простые. Когда человек первый раз садится играть в шахматы, ему говорят: пешки ходят так, конь – так… Все понятно. » — «Понятно» – «Играем!». Уже после, если будет на то желание, молодой игрок узнает, что есть определенные проверенные миллионом партий дебюты – он, конечно, будет противиться – и придумывать свои оригинальные – но любой мастер докажет ему в три хода – что здесь уже все придумано, и все что нужно — это следовать теории. За любое отклонение от которой молодой шахматист будет наказан быстрым проигрышем. Ситуация в стихосложении подобная. Чем меньше знает молодой поэт, тем больше он стремится к открытию новых законов. Это понятно с психологической точки зрения – свое незнание, свои ошибки куда выгодней преподносить как сознательное новшество, новаторство.
Попробуем воспитать юного шахматиста, точнее, человека умеющего правильно писать стихи – я сознательно избегаю называть его поэтом – ведь знание элементарных правил ходов не делает из любителя гроссмейстера-поэта. Итак, первые шаги.

Шаг первый. Метр. Это то, что часто называют ритмом – но ритм и метр вещи несколько разные. Ритмом обладают очень многие процессы – сердцебиение, работа автомобильного мотора, времена года и смена фаз луны. Все эти процессы повторяются по определенным правилам, а именно повторяемость, чередование определенных элементов и называется ритмом. В работе сердца повторяются одни элементы, в смене времен года – другие. Ритмом обладает и прозаическая речь. В основе поэтического языка лежит чередование ударных и неударных гласных. В русском стихосложении всего пять вариантов таких комбинаций, они и называются стихотворным размером или метром. Два размера двусложные – состоящие из двух слогов, три размера трехсложные – соответственно, состоящие из трех слогов. Двусложные размеры: ямб и хорей. Хорей – это когда первый слог ударный (можно проиллюстрировать как /-, где / ударная гласная, а — безударная), а второй нет, ямб – наоборот -/. В трехсложных размерах такие комбинации: дактиль (/—), амфибрахий (-/-), анапест (—/). Эти маленькие фрагменты называются стопой, из них и состоит стих, по их количеству стих называется одностопным, двустопным, трехстопныи и т.д. Количество стоп может быть произвольным, но если начали писать стих пятистопным ямбом, то рекомендуется, и продолжать в том же темпе.
Варианты хорея: /-, /-/-, /-/-/-, /-/-/-/- и т.д.
бУря мглОю нЕбо крОет /- /- /- /- четырехстопный хорей.
Ямб: -/, -/-/, -/-/-/, -/-/-/-/ и т.д.
открЫлась бЕздна звЕзд полнА -/- /- /-/ четырехстопный ямб.
В двусложных размерах возможны пропуски ударений – называется пиррихием. Например, строки трехстопного хорея могут иметь вид: /-/-/-, —/-/-, /—/-
трехстопный ямб: -/-/-/, —/-/, -/—/. Это не считается ошибкой и придает двусложным размерам большее разнообразие звучания.
Дактиль: /—, /—/—, /—/—/—, /—/—/—/— и т.д.
тУчки небЕсные вЕчные стрАнники /—/—/—/— четырехстопный дактиль.
Амфибрахий: -/-, -/—/-, -/—/—/-, -/—/—/—/- и т.д.
вечЕрнее зИмнее сОлнце -/—/—/- трехстопный амфибрахий.
Анапест: —/, —/—/, —/—/—/, —/—/—/—/ и т.д.
несказАнное лУнное сИнее —/—/—/— трехстопный анапест.
В трехсложных размерах не допускается пропуск ударения.
Если Вы освоили эти правила, считайте, что первый шаг уже можете делать. Даже больше – можете сделать несколько шагов и подойти к концу первой строки.

Шаг второй. Конец строки особое место – здесь располагается рифма, но о ней мы поговорим позже, пока нам важно выяснить, какие варианты возможны в конце стиха. А их тоже немного – всего лишь три. Рифма мужская – ударение на последнем слоге – мужИк (это слово просто для запоминания), рифма женская: бАба, и рифма дактилическая (от размера дактиль /—), третья от конца ударная гласная – примем ее за средний род – сОлнышко. Таким образом в каждом стихотворном размере мы получаем три варианта завершения стиха – мужской, женской или дактилической рифмой. Выходит приблизительно следующее:
Хорей:
1. /-/мужИк – концовка -/
2. /-/-бАба — концовка /-
3. /-/-сОлнышко – концовка /—
В зависимости от количества стоп и вида рифмы в хорее может быть только определенное число гласных. В трехстопном: для мужской рифмы 3х2-1=5 гласных, для женской 3х2=6 гласных, для дактилической рифмы 3х2+1=7 гласных.
Ямб:
1. -/-/мужИк
2. -/-/-бАба
3. -/-/-сОлнышко
выходит иная математика. Берем для наглядности трехстопный ямб: Для муж. рифмы 3х2=6 гласных, для жен. 3х2+1=7 гласных, для дактил. 3Х2+2=8.
Дактиль
1. /—/-мужИк
2. /—/—бАба
3. /—/—сОлнышко
Чтоб не утомлять подсчетами, сразу сведу все формулы в таблицу, где х – это число стоп в стихе.

хорей ямб дактиль амфибрахий анапест
мужская Х*2-1 Х*2 Х*3-2 Х*3-1 Х*3
женская Х*2 Х*2+1 Х*3-1 Х*3 Х*3+1
дактилическая Х*2+1 Х*2+2 Х*3 Х*3+1 Х*3+2

Соответственно, в стихах в зависимости от размера, количества стоп и клаузулы (гласных после последнего ударения) может быть такое число гласных (от одностопного (встречается редко) до шестистопного размера (большее число стоп встречается редко):

хорей ямб дактиль амфибрахий анапест
мужская 1,3,5,7,9,11 2,4,6,8,10,12 1,4,7,10,13,16 2,5,8,11,14,17 3,6,9,12,15,18
женская 2,4,6,8,10,12 3,5,7,9,11,13 2,5,8,11,14,17 3,6,9,12,15,18 4,7,10,13,16,19
дактилическая 3,5,7,9,11,13 4,6,8,10,12,14 3,6,9,12,15,18 4,7,10,13,16,19 5,8,11,14,17,20

Современное стихосложение называется силлабо-тоническим, оно завершило развитие двух систем стихосложения – силлабического и тонического. В силлабическом стихосложении в каждом стихе (стих – это не всегда «стихотворение», стих – это одна строка стихотворения) было определенное количество гласных – независимо от того, ударные они или нет. В тоническом важно было число именно ударных гласных. Силлабо-тоническое стихосложение объединило оба вида и в нем важно и число ударных, и общее число гласных.
Буря мглою небо кроет – 8 гласных (четырехстопный хорей, женская рифма = 4Х2)
Вихри снежные крутя, — 7 гласных (четырехстопный хорей, мужская рифма = 4Х2-1)
То как зверь она завоет, — 8 гласных (число гласных соответствует первой строке)
То заплачет, как дитя. — 7 гласных (число гласных соответствует второй строке)
Таким образом, подсчитывая гласные в стихах, мы можем проверить верно ли они написаны. Этот способ не дает стопроцентного результата, но может помочь начинающему обнаружить многие ошибки-сбои в метре. Хороший способ – это игра на гитаре. Гитарный бой тоже вскроет все сбои в ритме. Многие поэты писали стихи на ходу – проверяя шагом метр.

Шаг три. Рифма. Итак, мы знаем, как написать строку в стихе. Это достаточно просто: нужно только верно, согласно выбранному размеру чередовать ударные и безударные гласные. Строка заканчивается рифмой. Рифма — это созвучие: стих-затих, верь-зверь, хорей-скорей, вечности-человечности. Как мы уже знаем, рифмы бывают мужские, женские и дактилические. Чем больше в рифме общих звуков, тем богаче она звучит. Например, верь-зверь — богатая рифма, а такая популярная в стихах молодых поэтов: меня-тебя – рифма неточная, я бы даже сказала, что это вообще не рифма – потому что здесь нет никакого созвучия кроме общей гласной, чего явно мало. В этом нужно всегда отдавать отчет. К неточной рифме мы можем отнести так называемую бахрому: она-гранат, меня-хранят, хотел-животе. Эти просчеты очень хорошо слышны, и подсознательно хочется рифмовать: она-грана, меня-храня и хотел-животел. Нельзя рифмовать однокоренные слова хотел-перехотел, свет-рассвет. Плюс ко всему, «правилом дурного тона» является глагольная рифма – любил-убил, знал-гнал. Маяковский не рекомендовал использовать при написании стихов словари рифм, я же наоборот рекомендовала их для молодых поэтов. Да они дают уже готовые результаты, но такие рифмы куда лучше, чем меня-тебя. Это будет полезно для развития слуха у начинающего поэта, после он сможет сам подбирать хорошие рифмы без словаря.

Шаг четыре. Строфика. Как соединять строки в стихе? Есть три варианта: охватная, парная и перекрестная. Предположим что А – это окончание одной строки, а Б – другой. Соединить их можно следующим способом:
ААББ, АБАБ, АББА. Это три самые распространенные варианта четверостишия. Для строф больших размеров есть и больше возможных вариантов:
АБААБ, АБАБА, АБАББ, АББАА, АББАБ и т.д.
Если мы введем еще одны строку, то получим такие варианты для шестистиший.
ААББСС, АБСАБС, АБСАСБ, АББАСС и т.д.
Есть варианты рифмовки ставшие классическими: секстины АБАБСС, октава АБАБАБСС.
Есть и другие разновидности: сонет, онегинская строфа, триолет и прочие. Но самым распространенным видом строфы является обычное четверостишие.

Шаг пять. Назовем его законом симметрии. Предположим, Вы написали строфу:
Буря мглою небо кроет
Вихри снежные крутя,
То как зверь она завоет,
То заплачет, как дитя.
Как ее продолжить? Что можно сказать о следующей строфе? Это будет четырехстопный хорей с рифмовкой АБАБ, где А – женская рифма, Б — мужская. Пишем следующую строфу:
Выпьем, милая подружка
Грустной юности моей,
Выпьем с горя, где же кружка?
Сердцу будет веселей…
Ну, или что-то вроде этого…
Т.е. написать иначе нельзя, например:
Черт возьми, а где же кружка?
Отыщи ее, старушка.
Сердцу будет лучше и веселее,
Наливай ее скорее.
Что изменилось (нас интересует только форма)?
1. Изменилась рифмовка — была АБАБ, стала ААББ.
2. Была рифма мужская веселей-моей, стала женская веселее-скорее.
3. Третья строка сбойная. /-/-/—-/- 11 гласных, она не только выделяется по длине, но и не является правильным хореем.
В принципе, следуя даже правилу симметрии, не обязательно писать все строфы одинаково. Главное, чтоб был порядок. Например, можно написать такое стихотворение:
АБАБ
АББА
АБАБ
Естественно, в каждой строфе будут разные А и Б, но нам важна именно симметрия. Средний столбик зарифмован другим способом, но это только придает стиху неожиданность, совершенно не нарушая симметричность стиха в целом.
Или другой вариант. Будем рифмовать не просто А и Б, а добавим к ним показатели м (мужская рифма) и ж (женская рифма).
Могут быть такие варианты стиха их трех четверостиший.
АжБмАжБм
АмБжАмБж
АжБмАжБм
Или
АжБжАжБж
АмБмАмБм
АжБжАжБм
Или
АмБмАмБм
АжБмАжБм
АмБмАмБм
Вариантов много.
Но рифмовать
АмБмАмБм
АмАмБжБж
АжБмБмАж
не следует, именно по причине правила симметрии. В этом варианте меняется не только система рифмовки, но и сами рифмы. Это создает впечатление небрежности стиха.

Шаг шесть. И хотя я обещала говорить в этой статье только о форме, но не могу обойти вниманием такое явление, как литературный штамп. Многие на меня уже обозлились за то, что я направо и налево навешиваю этот ярлык настоящим «шедеврам». Что такое штамп? Это словосочетание или слово, которое из-за своего частого употребления потеряло свою информативность, новизну, стало избитым выражением. В поэзии начального периода в силу сложившегося тогда порядка наоборот приветствовались штампы. Для высокого стиля груди назывались персями, щеки ланитами, глаза очами. Для описания многих событий были определенные заготовки. Например, о войне говорили: «игры Марса», о любви «дар Амура» и т.д. Друг Минервы, Музы, Аполлона, сын роскоши, Эти определения переходили из одного стиха к другому подобно кубикам, из которых пытались сложить новое стихотворение. В статье «Как НЕ следует писать стихи» Леонид Каганов пишет: «Следует употреблять следующие шаблонные выражение: «боль утрат «, «падающая звезда», «открытая дверь», «яркое солнце «, «темная ночь», «слова Тебе» и т.п. «Прекрасен голубых небес полет». Это внесет в стихотворение свежесть…». Подчеркну, что это совет, как не следует писать стихи. За последние столетия правила стихосложения ушли далеко от Ломоносова и Державина, и теперь использование таких штампов считается недостаточной зрелостью автора. Это и понятно, какая польза для читателя, если он еще раз прочитает уже сказанное тысячу раз. В статье «Формула поэзии» (dm_drozd/Biblioteka/Esenin/biblioteka1.htm) приведен небольшой список из таких литературных штампов.
В одной из последних рецензий упрекнула автора стиха за стихотворение:

Другие публикации:  Приказ минздравсоцразвития аптечка первой помощи

***
Прилетаю, милая, сегодня прилетаю,
Праздник сердца в день рождения дарю.
Словно льдинка, от тебя я таю,
Будто свечка, от любви горю.

Сквозь все бури и ненастья прилетаю,
Приплываю сквозь туманы и дожди,
Пусть хожу по самому по краю,
Подожди меня, родная, подожди…

Подожди меня, хорошая, немного —
Крик души приходит вновь и вновь –
Будет радужной у нас дорога,
Будет счАстливой у нас Любовь .
Оно словно написано по статье, как не нужно писать стихи. Здесь все: и банальные рифмы: вновь-любовь, дожди-подожди… и глагольные: прилетаю-таю, дарю-горю, и штампы: крик души, праздник сердца, и про льдинку, и горю от любви, и нарушение ударения. Даже, если бы это написал мой внук, и я не могла не похвалить его – по-родственному – я бы при всем желании не набрала в этом наборе слов ни одной оригинальной мысли. Мне бы пришлось сказать: ну что ж, по крайней мере нет сбоев в метре… А автор ответил мне:
—«»Благодарю Вас за неравнодушную рецензию.
У Вас свой взгляд на то, как надо ПРАВИЛЬНО писать стихи, у меня — СВОЙ, и я его вам не навязываю.
Мои стихи публикуются в районных и областных газетах и нравятся «простому» читателю. Это для меня наивысшая похвала. Писать вычурно для избранного «эстетствующего» круга не буду в принципе. Если вы мне на нашем сайте приведёте пример поэтов масштаба Вознесенского, Евтушенко(а не передовиков-стихопатов номинируемых), т.е. ИСТИННЫХ поэтов и дадите ссылки, Вам буду искренне благодарен.
С уважением, Сергей СЕРГЕЙ НИЖЕГОРОДЦЕВ «»—-
Что можно объяснить этому автору? При всей технической верности написания автор полностью лишен поэтического взгляда на мир.
Так что:

Шаг семь. Даже освоив правила стихосложения, вы не становитесь поэтом. Для этого необходимо еще наполнить форму содержанием. Поэтому, читайте больше классиков, учитесь у них и, ради бога, не повторяйте то, что они уже сказали. Банальность – один из худших пороков в стихах. Правильная форма Ваших стихов будет свидетельствовать о том, что Вы не новичок в стихосложении, а небрежность – удел новичков и дилетантов.

Приложение. Пример «проверки» стиха на стихотворении «Маме» Лунева Геннадия

Мамочка, тебя давно со мною нет.
Я тогда совсем был маленьким ребенком,
Из гнезда упавшим голубенком.
Мальчиком в двенадцать с лишним лет.

Вспоминаю — набегают слезы.
Помню, ты прижмешь к себе рукой,
И такой в душе моей покой.
Плачу, обнимая ствол твоей березы.

Ты меня своим стихам учила.
Я не слушал и сидел, игрался,
А подрос, проказничал и дрался.
Ты мне раны те надолго залечила

А теперь ты спишь, и шумят березы.
На столе лежит твой любимый Фет.
И течет из уст рифмой много лет,
Соль из глаз моих, как берёзьи слезы

1. Определение размера стиха и системы рифмовки. По первой строфе:
/—/-/-/-/
/-/-/-/—/-
Шестистопный хорей с рифмовкой А(муж.)Б(жен.)БА. Т.е. по правилам в каждой строке должно быть 11 и 12 гласных.

2. Подсчет гласных во всем стихе:

Мамочка, тебя давно со мною нет. 11
Я тогда совсем был маленьким ребенком, 12
Из гнезда упавшим голубенком. 10
Мальчиком в двенадцать с лишним лет. 9

Вспоминаю — набегают слезы. 10
Помню, ты прижмешь к себе рукой, 9
И такой в душе моей покой. 9
Плачу, обнимая ствол твоей березы. 12

Ты меня своим стихам учила. 10
Я не слушал и сидел, игрался, 10
А подрос, проказничал и дрался. 10
Ты мне раны те надолго залечила 12

А теперь ты спишь, и шумят березы. 11 —/-/—/-/-
На столе лежит твой любимый Фет. 10 —/-/—/-/
И течет из уст рифмой много лет, 10 —/-//-/-/
Соль из глаз моих, как берёзьи слезы 11 /-/-/—/-/-

В процессе подсчета выявили следующее: 1. весь стих написан строками разной длины. 2. автор не придерживается одной системы рифмовки по строфам: 1. АмБжБжАм, 2.АжБмБжАм 3. АжБжБжАж 4. АжБмБжАм. Первая строфа не повторяется, вторая подобна четвертой, третья вся на женских рифмах. 3. Четвертая строфа написана не правильным хореем, это хорей с цезурой. Этот сбой очень сильно заметен при чтении. Стих требует очень внимательной переделки – выравнивания строк по длине и исправление последней строфы.
Также нужно исправить рифмовку. Автор дважды рифмует березы-слезы (что довольно избито), рифмует глаголы: игрался-дрался, учила-залечила.

В конце немного по содержанию. Как правило, такие стихи очень тяжело критиковать, испытывая некий трепет и скорбь от потери близкого человека. В данном случае тяжелейшей: потеря в детстве матери. Но высока ответственность в таких стихах – для матери нужно постараться и написать в ее память настоящее стихотворение. Тем более, что сама мать писала стихи и любила стихи Фета. Безусловно, этот стих не оставит никого равнодушным – но волнует стих или само событие: потеря матери. Я думаю, что во многом второе. Вот что мне не совсем понравилось:
Из гнезда упавшим голубенком. Мне кажется, именно, выпавшим, а не упавшим. Я видела много выпавших из гнезда птенцов, но почему-то ни разу не видела выпавшего птенца голубя. Может быть по тому, что они ютятся где-то на крышах, да и городские коты вряд ли оставляют им шанс. Чаще выпадают птенцы из гнезд на деревьях, а как мне кажется, голуби не вьют гнезда на деревьях. Голубенок – представляется слишком натянутым словом – вынужденной рифмой к слову ребенок. Куда лучше были бы рифмы типа ребенком-звОнком.
Все три строки:
Я тогда совсем был маленьким ребенком,
Из гнезда упавшим голубенком.
Мальчиком в двенадцать с лишним лет
Говорят об одном: я тогда был ребенком.
Далее:
Вспоминаю — набегают слезы.
Помню, ты прижмешь к себе рукой
прижмешь к себе рукой – понятно, что прижмешь рукой, – чем еще можно прижать к себе? Два раза: помню, вспоминаю.
Плачу, обнимая ствол твоей березы – опять о слезах – было в начале строки. Но что такое «твоей березы»? Мне кажется, очень неточно. Может быть, любимой, посаженной тобой – но «твоей березы»? Спорно.
Ты меня своим стихам учила.
Я не слушал и сидел, игрался, — три глагола, – но главный из них – не слушал – все остальные просто комментарии, из которых «сидел» не самый лучший в сочетании с «игрался».
А подрос, проказничал и дрался – опять три глагола в ряд.
Ты мне раны те надолго залечила – строка тоже звучит натянуто. Раны ТЕ – ведь ни слова о ранах еще не было, поэтому «те» — представляется вставленным для соблюдения метра. надолго залечила – как можно раны – детские – залечить надолго? Она их залечила навсегда. Ведь тяжело представить, что какие-то из детских царапин дали о себе знать через 20 лет. Мне кажется раны или заживают или нет.
На столе лежит твой любимый Фет – очень некрасиво, что Фет (а не книга) лежит на столе.
И течет из уст рифмой много лет,
Соль из глаз моих, как берёзьи слезы
Вообще непонятные строки – течет из уст… соль из глаз моих. Так соль течет из уст или из глаз? Слово уста – это все от высокого стиля. К устам лучше подходят очи, а не глаза. Как и уста «слезы березы» – это… штамп. Увы.
Итого: над стихом, конечно, следует еще работать и работать.

Правда Горькая — это не псевдоним, а имя и фамилия.
Для полной ясности привожу ниже слова самого автора.
Александр Иванов

Мне повезло, что моим папе и маме, настоящим идейным коммунистам,
хватило чувства меры не назвать меня Даздраперма (Да Здравствует
Первое Мая). Назвали меня Правдой — в честь главной газеты, а мою
старшую сестру звали Искра. Дело в том, что мои родители занимали
важные посты в центральных органах печати. Поэтому и моя послешкольная
судьба была решена — журфак, филфак или литературный (они могли это
устроить, хоть не было у меня никакого таланта к писательству и
стихотворству). Я мечтала — как и все в 50-60-ые годы о настоящей
точной науке — математике, физике, химии. К этому был талант.
Но из физика насильно сделали лирика.
Со временем я, кажется, даже полюбила поэзию и, став критиком и
редактором, возложила на себя бремя «проверять математикой гармонию».
В силу характера (и имя обязывает) я говорю только правду, пусть она
слишком часто горькая (недевичья моя фамилия).

О поэзии и стихосложении

«Великий мастер — тот, кто смотрит своими глазами на то, что все видели, и кто умеет увидеть красоту в привычных, не останавливающих внимания, явлениях.
Огюст Роден.

В середине прошлого века, на страницах журнала «Юность» шла дискуссия о «физиках» и «лириках» в поэзии. Если сказать коротко, то под «физиками» подразумевались поэты, пишущие «умом», но не сердцем. К «лирикам» же относили поэтов, которые на первое место в своих произведениях ставили чувства, переживания, эмоции. Спор между «физиками» и «лириками» не привёл ни к чему — каждый лагерь остался при своём мнении. Стихов в наше время развелось великое множество. Музы как бабочки вьются над каждым мало-мальски грамотным человеком. Счет людей, причисляющих себя к поэтам, идёт на десятки тысяч. Сейчас даже в любой психиатрической лечебнице каждый второй пациент — поэт! При этом средний уровень поэтической квалификации большинства поэтов невысок и, в основном, эту категорию поэтов можно классифицировать как «разнорабочие» от поэзии. В средствах массовой информации публикуется огромное количество текстов, написанных вроде бы по всем правилам, но не представляющих собой никакой поэтической ценности.
Каждый читатель, каждый образованный человек должен чётко различать два понятия — стихосложение и поэзию.
Что такое стихосложение? Это, во-первых, умение подобрать рифму, во-вторых — выбрать ритм и следовать ему на протяжении всего стихотворения, в третьих, — правильным литературным языком выразить свои мысли, чувства, эмоции. Кроме того, в любом стихотворении должен чётко вырисовываться запоминающийся образ, должны присутствовать правильно использованные сравнения и метафоры. Но каждое из вышеперечисленных понятий является только ступенькой, ведущей к блистательному трону Поэзии, частью мозаики большой картины. Стихосложение — это неодушевлённый каркас, это только фотография действительности. Но если в этот каркас вдохнуть душу, он оживает и начинает самостоятельную жизнь как частица большой Поэзии. Ошибкой многих поэтов (даже больших) является то, что, пройдя все ступени стихосложения, они останавливаются на последнем рубеже. Всё у них сделано правильно, всё на месте, соблюдены все законы стихосложения, но последнюю ступеньку — вдохнуть душу в произведение, они преодолеть не могут. Это и есть «физики», о которых говорилось в начале статьи. Они просто фотографируют действительность, но не изображают её как истинные художники, у которых каждый мазок, каждый штрих раскрывает душу и характер изображаемого предмета.
Известный литературовед Шенгели в своём «Трактате о русском стихе» (1921 г.) писал: «Ремеслу стихосложения можно обучить каждого. Умелый стихотворец может быть или не быть поэтом, а неумелый им быть не может. То есть ремесло стихосложения — есть условие, необходимое для всех пишущих, но одного его недостаточно, чтобы быть поэтом».
Иначе говоря, мыслящие и тонко чувствующие натуры, которые пишут плохие стихи, теоретически могут когда-нибудь стать стихотворцами, но поэтами они не станут никогда.
Более двухсот лет назад Никола Буало в своём произведении «Поэтическое искусство» великолепными александрийскими строфами беспощадно высмеивал многочисленных поэтов-выскочек с их скверными стихами:

Другие публикации:  Размер пенсии по инвалидности 1 группа в россии

1. Не станет никогда поэтом стихоплёт.
2. Не внемля голосу тщеславия пустого,
Проверьте ваш талант и трезво и сурово.
.
3. Стихи, где мысли есть, но звуки ухо ранят,
Ни слушать, ни читать у нас никто не станет.
.
4. Когда во Франции из тьмы Парнас возник,
Царил там произвол неудержим и дик,
Цезуру обойдя, стремились слов потоки.
Поэзией звались рифмованные строки.

Не прямое ли это напоминание о том, что следует, всё-таки, стихи («рифмованные строки») и поэзию различать? И ведь всё до наивности просто и давно известно. Только всегда ли мы этим советам следуем?

А вот советы М. Цветаевой начинающему поэту:
— «Стихи — ответственность. Скажется — сбудется. Зная это, некоторых вещей я просто не писала».
— «Ты ещё питаешься внешним миром, тогда как пища поэта — мир внутренний. Твои стихи поверхностны оттого, что в них мир внешний не пропущен сквозь мир внутренний»
— «Твои стихи моложе тебя. Дорасти до самого себя, и перерасти — вот путь поэта.
— «Слова в твоих стихах большей частью заместимы, значит — не те. Твоя стихотворная единица, пока, фраза, а не слово. Тебе хочется сказать много, но ты ещё не дошёл до той грани, когда сказать что-то просто НЕОБХОДИМО».

Стихосложению учатся, а поэтами рождаются, потому далеко не в каждом стихотворении есть то, отчего хочется плакать, смеяться, ликовать или тосковать, то, что называется настоящей поэзией. Стихи настоящего большого поэта отличают следующие основные признаки:

-точный сжатый стих;
— богатейшая звукопись;
— ритм, точно соответствующий содержанию;
— прекрасные аллитерации;
— образность речи.

Замечательно по этому поводу сказал Твардовский — «поэт тот, кого читают люди, обычно не читающие стихов».
Основным достоинством поэзии является то, что она малое делает большим. Как -будто заглянешь в маленькое окошечко – и вдруг раскинутся перед глазами широчайшие дали и сердце дрогнет от волнения.
Не всё, что называется стихами, есть стихи. Однако, подлинные стихи — это всегда поэзия. Их мало и даже у самых известных поэтов можно найти только десяток — другой стихотворений, которые отвечают запросам истинной Поэзии, поэзии с большой буквы. Настоящая поэзия — это всегда открытие; это новый мир и нельзя точно определить и указать рамки этого мира будущему поэту: дескать, твори от сих до сих? А вот признаки дешевой стихотворной поделки указать можно. Это и отсутствие поэтической метафоры, это избитые фразы и давно затёртые слова, это — старческое брюзжание или просто стихи не о чём. Главное, что отличает настоящую поэзию — поэтическая мысль, увы, редко сегодня встречается, несмотря на все авторские амбиции.

Ещё 150 лет назад М. Ю. Лермонтов писал о роли и назначении поэта и поэзии «Настоящий большой поэт не может создавать произведения просто ради самого процесса стихосложения. Он невольно задумывается над тем, в чем смысл и назначение его творчества, о чем он хочет поведать людям».
И ещё:
Великим хочешь быть, – умей сжиматься
Всё мастерство – в самоограниченье.

Михаил Юрьевич всегда стремился сам следовать этому правилу «самоограничения». Очень характерно в этом отношении его стихотворение к А.О. Смирновой.
В первоначальном варианте оно выглядело так:

В простосердечии невежды
Короче знать я вас желал,
Но эти сладкие надежды
Теперь я вовсе потерял.

Без вас хочу сказать вам много,
При вас я слушать вас хочу,
Но молча вы глядите строго,
И я в смущении молчу.

Стесняем робостию детской,
Нет, не впишу я ничего
В альбоме жизни вашей светской,
Ни даже имя своего.

Моё враньё так неискусно,
Что им тревожить вас грешно.
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно.

Лермонтов прекрасно понимал, что стихотворение не до конца доработано, что в нём есть детали, которые следует убрать. После небольшой «чистки» получилось
прекрасное стихотворение:

Без вас хочу сказать вам много,
При вас я слушать вас хочу,
Но молча вы глядите строго,
И я в смущении молчу.

Что ж делать! Речью неискусной
Занять ваш ум мне не дано.
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно.

Юный Лермонтов — поэт-романтик, ощущая свой могучий поэтический дар, возвышающий его над людьми, прежде всего, ценил собственную свободу, презирая мнения насмешливого, блистательного света.

Я сам собою жил доныне
Свободно мчалась песнь моя,
Как птица дикая в пустыне,
Как вдаль по озеру ладья.

Но уже в юности поэта одолевали сомнения: можно ли желать славы и бессмертия, если его народ влачит жалкое, ничтожное существование.

Безумец я! вы правы, правы!
Смешно бессмертье на земли.
Как смел желать я громкой славы,
Когда вы счастливы в пыли?

В этих строчках уже слышится раскаянье поэта в своем гордом высокомерии, в удалении от земной, обыденной жизни. В них говорится о том, что поэт нужен людям, он должен быть с ними и в горе, и в радости. Лермонтов пришел к пониманию того, что литература, поэзия, является могучим средством воздействия на сердца и умы людей. Мир настоящего поэта — мир внутренний. Поэт от Бога чаще всего не знает пути, по которому он будет идти, но он знает цель и это в его жизни главное. Человек, занимающийся поэзией время от времени, по настроению, не может достигнуть вершин творчества и беспредельности, тот, кто хочет провозглашать божественную истину должен отдаться ей всецело, должен принести себя в жертву. Для настоящего поэта поэзия — священнодействие, истинный поэт — служитель стихий, и он должен жить среди этих стихий в полной отрешенности от внешнего мира. Существует различие между творчеством и вдохновением. Чем выше духовные чувства автора при работе со стихом, тем богаче произведение. Можно сесть и написать с потолка или лучше сказать сложить стих по всем правилам и законам. Но существуют мгновения, когда тебя посещает то самое вдохновение, при котором ты пишешь и пишешь, и именно тогда ты получаешь истинное наслаждение и удовольствие. И если, спустя некоторое время, при прочтении данного стиха, ты так же остро переживаешь то, о чём написано — значит, произведение удалось. Вообще, стихотворение в этом плане надо воспринимать, как душевное высказывание автора, как мантру или молитву, которая не только рассказывает какой-либо сюжет, но и передает (это самое главное) энергетику и возбуждает чувства читателя. Чем больше чувств и переживаний вложил автор в своё произведение, тем выше его энергетика и сила воздействия на окружающих. Иногда можно встретить парадоксальные вещи — с точки зрения правил стихосложения вещь написана слабо, но она обладает такой энергетикой, что достигает вершин настоящей поэзии. Ведь наши чувства увеличиваются в разы, если мы делимся ими с окружающими, и окружающие понимают их. Пусть это будет хоровое пение застольной песни или обоюдная любовь.
В далёкие 50-ые годы прошлого века Юз Алешковский написал «Песню о Сталине», которая начиналась словами:

Товарищ Сталин, Вы большой учёный —
В языкознанье знаете Вы толк,
А я простой советский заключенный,
И мне товарищ серый брянский волк.

Песня в течение короткого времени разлетелась по всей стране. В чём же заключался секрет огромной популярности этой явно не поэзии? Всё очень просто. Автор уловил настроение советских граждан в эпоху «оттепели» и сумел точно выразить их чувства. В слова песни он вложил огромную энергетическую силу, которая нашла отклик в сердцах миллионов людей.
Или взять, всем известное, «В лесу родилась ёлочка». В стихах нет ни красивых образов, ни великолепных сравнений и метафор. И, тем не менее, 200 миллионов человек знают слова этой немудрёной песенки, поют её. Почему? Да потому что энергетика, вложенная автором в текст этого стихотворения, оказалась близкой миллионам людей, настроение автора вошло в резонанс с настроением миллионов читателей.
О придании поэтического звучания стиху никто не сказал лучше Ахматовой:

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда.
Как жёлтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дёгтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене.
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.

Настоящие стихи — это не только высокая энергетика, но и предвидение. Вспомните стихотворение М.Ю. Лермонтова «Предсказание»:

Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь. «

«Нет, я не Байрон, я другой
Ещё не ведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.

Я раньше начал, кончу ране. «

И ведь каждая строчка стихов великого поэта оказалась пророческой.
В своём стихотворении «Евреям» А. Ахматова пишет:

. По всей земле — от края и до края —
Распятие и снятие с креста.
С последним из сынов твоих, Израиль,
Воистину мы погребём Христа.

Стихотворение было написано в 1916 году, когда поэтесса впервые встретилась с Мандельштамом. Ахматова и Мандельштам часто гуляли по Москве и были увлечены друг другом. И не о нём ли Ахматова написала последние две строчки?!
Конечно, нельзя всё понимать буквально. Существует ведь ещё такой вид искусства, как искусство чтения. Осипа Мандельштама, увы, не погребли, а сбросили в яму на «Второй речке» под Владивостоком. И он, крещёный еврей, был не первым и не последним сыном Израиля. Но как она могла знать? Как могла предвидеть?!
Она — не могла. А Поэзия — могла и может, Но при одном условии: если Создатель запечатлел поцелуй на челе Поэта. И станет тогда Поэзия вещать современникам и потомкам о том, что было и будет, и бить в набат людских сердец. Надо только вслушаться в её голос.
Истинная Поэзия, как известно, всё знает и не умеет лгать. Более того, наступает момент, когда она, отделяясь от автора, начинает жить самостоятельно и сливается с вечностью. Поэзия — язык души. Это и крик души, и её исповедь. Некоторые люди всю жизнь тянутся к поэзии, но даже коснуться края её одежд большинству не суждено.
Если говорить образно СТИХОСЛОЖЕНИЕ — РЯБЬ НА ВОДЕ, ПОЭЗИЯ — МОЩНЫЕ ПОДВОДНЫЕ ТЕЧЕНИЯ, ПРИЛИВЫ, ОТЛИВЫ, ВОДОВОРОТЫ И БУРУНЫ. Стихосложение лишь часть поэтического искусства, одна из ступенек ведущих на Парнас, и если автор хочет стать настоящим поэтом, он должен хорошо изучить его законы и владеть ими мастерски. Форма стихотворения определяется правилами стихосложения, но поэзию в стихи влагает содержание (мысль, лексика, образы и т.д.). Поэзией надо жить и чтобы стать настоящим поэтом нужно всю жизнь учиться. Учиться у мастеров с большой буквы, у великих поэтов. И не тот поэт, который пишет по 3-4 стихотворения в день, (при желании можно зарифмовать и газету), а тот, кто живёт стихами, в ком горит неугасимый огонь, данный ему Богом при рождении.
И ещё есть один момент, на котором хочется остановиться в этой главе. Если даже вы стали профессиональным писателем, пишите тогда, когда вам есть что-то сказать, а не тогда, когда вам нужны деньги, чтобы платить за квартиру или заказать жене новое платье. Не пишите по заказу. Если вы нарушите это правило, то сами не заметите, как пожелтеет и увянет свежий листочек вашего таланта. Писатель, особенно начинающий, если он уважает свой талант, не должен жить литературой. Как угодно добывайте средства к жизни, но не писательством. Работайте, ждите, и, если вы упрямы, придет время и произведения, написанные ранее, начнут работать на вас.

Другие публикации:  Требования к игрушкам в детском саду

Спор о стихосложении

В.Я. Брюсов на основе своих лекций по стихосложению издал: Опыты по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам, где во вступительной статье написал о своём понимании будущей теории стихосложения:

Едва ли надобно разъяснять, что каждое искусство имеет две стороны: творческую и техническую.

Способность к художественному творчеству есть прирождённый дар, как красота лица или сильный голос; эту способность можно и должно развивать, но приобрести её никакими стараниями, никаким учением нельзя.

Poetae nascuntur… Кто не родился поэтом, тот им никогда не станет, сколько бы к тому ни стремился, сколько бы труда на то ни потратил. Каждый, или почти каждый, за редкими исключениями, может, если приложит достаточно стараний, научиться стихотворству и достигнуть того, что будет писать вполне гладкие и красивые, звучные стихи.

Но такие стихи не всегда — поэзия.

Наоборот, технике стиха и можно и должно учиться.

Талант поэта, истинное золото поэзии, может сквозить и в грубых, неуклюжих стихах, — такие примеры известны.

Но вполне выразить своё дарование, в полноте высказать свою душу поэта — может лишь тот, кто в совершенстве владеет техникой своего искусства. Мастер стиха имеет формы и выражения для всего, что он хочет сказать, воплощает каждую свою мысль, все свои чувства в такие сочетания слов, которые — скорее всего находят отклик в читателе, острее всех других поражают внимание, запоминаются невольно и навсегда. Мастер стиха владеет магией слов, умеет их заклинать, и они ему служат, как покорные духи волшебнику.

Что поэзия имеет свою техническую сторону, с этим вряд ли будет кто-нибудь спорить. Но многие склонны думать, что эта техника стиха или тоже прирождённый дар, как способность к творчеству, или, вне этого, — ограничена немногими, простейшими правилами, включёнными в школьные курсы любой теории словесности. Думающие так полагают, что достаточно будущему поэту узнать основные правила родного стихосложения, и все остальное или будет подсказано вдохновением, или всё равно останется недоступным. Рассуждение, напоминающее известные слова сочинителя од из сатиры И. Дмитриева Чужой толк:

Мы с рифмами на свет, он мыслил, рождены…
…Природа делает певца, а не ученье.
Он, не учась, учён, как придёт в восхищенье.

Странно было бы допустить, что поэзия составляет исключение в ряду других искусств. Почему художники кисти и скульпторы учатся по нескольку лет в Академиях художеств или школах живописи, изучая перспективу, теорию теней, упражняясь в этюдах с гипса и с натуры?

Почему никому не приходит на мысль писать симфонию или оперу без соответствующих знаний, и почему никто не поручит строить собор или дворец человеку, незнакомому с законами архитектуры? Между тем, чтобы писать драму или поэму, многие считают достаточным знакомство с правилами грамматики. Неужели техника поэзии, и частности, стихотворства, настолько проще технической стороны в музыке, живописи, ваянии, зодчестве?

Правда, Академий поэзии и консерваторий для стихотворцев ещё не существует. Между тем наши великие поэты, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов и др., выказали себя мастерами стиха. Но значит ли это, что они приобрели своё мастерство, не учась ему, что мастерами сделала их природа, а не ученье? Вовсе нет. Как слаб в техническом отношении первый сборник стихов Фета (Лирический Пантеон, 1840 г.), насколько слабее, технически, ранние стихи Некрасова (Мечты и Думы, 1840 г.), нежели его позднейшие поэмы, или как далеко Лицейским стихотворениям Пушкина от технического совершенства его зрелых созданий. И эти истинно великие поэты, одарённые гениальной способностью к творчеству, достигли технического мастерства лишь путем медленного искуса и долгой, терпеливой работы.

До последнего времени поэтам приходилось быть самоучками. Каждому приходилось заново открывать законы и правила своего ремесла путем внимательного изучения классических образцов литературы, путем поисков почти ощупью, путём тысячи проб и ошибок.

Но в чём же и состоит задача науки, которая сокращает нам опыты быстротекущей жизни? Не в том ли, чтобы избавить от отыскания того, что уже найдено раньше? Сколько драгоценного времени и труда было бы сбережено, если бы каждый поэт не был принужден вновь, для себя, воссоздавать теорию стиха, а мог бы знакомиться с ней из лекций профессора, как композитор знакомится с элементарной и высшей теорией музыки! Академии поэтов — это неизбежное учреждение будущего, ибо в этом будущем, каково бы оно ни было, конечно, найдется свое место поэзии.

Эти Академии, повторяю, будут бессильны создавать поэтов (как и консерватории не создают Римских-Корсаковых и Скрябиных), но помогут поэтам легче и скорее овладеть техникой искусства.

Как аксиому, должно признать, что наука изучает всё; все явления вселенной, начиная от движения солнц до строения атомов, от свойств амёб до исторических судеб человечества, составляют объект научного наблюдения. Нет ничего столь малого, чем могла бы пренебречь наука, как и нет ничего столь недостойного, мимо чего она могла бы пройти. Медицина не делает различия между болезнями красивыми и отвратительными, психология — между благороднымии неблагородными аффектами, зоология — между животными интересными и неинтересными.

Стих — одно из явлений, занимающее немалое место в духовной жизни человечества. Едва ли не у всех народов во все времена мы находим свои молитвенные гимны; Эллада и Рим, создатели всей нашей европейской цивилизации, высоко чтили стих; Восток упивался стихами; современные дикари поют стихи, выражая ими и горе и веселье. По-видимому, стих присущ человеку, так как, независимо от подражаний, рождался на земле много раз, в различные эпохи, на разных концах мира.

Каким же образом стих может быть исключён из числа объектов, изучаемых наукой? Не явно ли, что должна существовать наука о стихе, которая исследовала бы его свойства и устанавливала бы его общие законы. Рядом со сравнительным языкознанием должна существовать сравнительная метрика. И надо думать, что сравнительное изучение свойств стиха в различных языках и в различные периоды истории даст не менее ценные выводы, нежели дает филология. Разумеется, зачатки этой науки о стихе существуют, входя в системы эстетик и поэтик, от работ Аристотеля вплоть до изысканий новейших мыслителей. Но все эти зачатки ещё крайне скудны. Сравнительная метрика пока ещё в зародыше. Философские обоснования метрики ограничиваются небольшим числом сочинений, иногда остроумных (например, известная теория Вундта), но почти всегда очень произвольных. Исследования по частным метрикам, то есть по стихосложению отдельных языков, сводятся к книгам типа школьного руководства, лишённым истинно научного значения. Наконец имеется небольшое количество чрезвычайно интересных, и порой очень удачных, работ по некоторым отдельным вопросам (вроде книги Кассанья о метрике Бодлера, статей Сент-Бёва, у нас — Андрея Белого и т. п.), но эти работы остаются, как говорится, каплями в море.

Да иначе и не может ещё быть, потому что не исполнен необходимый подготовительный черновой труд: не собраны и не систематизованы те факты, на которых могла бы быть основана научная метрика. Нужно ещё несколько поколений научных работников, которые пожелали бы посвятить всю свою жизнь на это трудное и неблагодарное дело. Нужно составить словари к отдельным поэтам (помимо словарей к античным авторам, мне известны словари к Данте, Шекспиру, Шелли, и это — почти всё); нужно составить таблицы метров, употребляемых всеми значительными поэтами; нужно систематизовать все особенности их просодии, проследить в их стихах все сочетания звуков, сделать то же самое для рифм и ассонансов и т. д. и т. д. Только тогда явится возможность, на научном основании, то есть на основании систематизованных фактов и наблюдений, писать сначала частные метрики и просодии, а затем и общую сравнительную метрику, и общую теорию рифмы и звукописи.

Всё это ещё настолько чуждо нам, что многие, вероятно, затруднятся назвать те науки, которые изучают и устанавливают свойства и законы стиха. Даже в тех самых эстетиках и поэтиках, которые прямо трактуют этот вопрос, терминология настолько не установлена, что самое именование основных наук далеко не общепринято. В то время как никто не затруднится указать главные науки, выясняющие законы музыки и музыкального творчества, каковы: элементарная теория музыки, гармония, теория фуги и вообще композиция, инструментовка, — большинство, даже среди ученых филологов и философов, не сумеет указать, что этому соответствует в области наук о стихе.

По существу, однако, совершенно ясно, что эти науки распадаются на три дисциплины: одна изучает стих, как таковой, то есть собственно стихосложение, — те условия, в силу которых речь становится стихотворной; вторая изучает внутреннее строение стиха, его звуковую сторону, — то, что в разговорном языке называют музыкальностью или певучестью стиха; сюда же, естественно, относится учение о рифме; третья изучает сочетание стихов между собой, — в строфы и в традиционные формы, каковы: сонет, октава, терцина и т. д.

Как бы ни были различны принципы, по которым данный теоретик предполагал бы рассматривать стихосложение, он неизбежно должен прийти к такому делению, лежащему в природе вопроса: учение о стихе, учение о стихотворной речи, учение о сочетании стихов.

Так как терминология, как мы указывали, ещё не установилась, мы ничем не связаны в названии этих трёх наук и предлагаем называть их в дальнейшем привычными греческими терминами:

1) Учение о стихе вообще может быть названо метрика и ритмика, так как оно явственно распадается на две части;

2) учение о стихотворной речи может быть названо евфония, так как задача состоит в установлении законов хорошей (музыкальной, певучей, вообще отвечающей содержанию) речи; в употреблении уже существует термин словесная инструментовка или звукопись, но он недостаточно широк для предмета; к евфонии, как её часть, относится и учение о рифме; наконец,

3) учение о сочетании стихов может быть названо строфика, так как и все традиционные формы стихотворений должны рассматриваться как состоящие из строф или сами по себе образующие строфу (например, триолет).

Эти три науки, метрика и ритмика, евфония с учением о рифме и строфика, и суть те специальные науки, без изучения которых поэт не может быть признан знающим технику своего искусства, своё ремесло.

Но, очень вероятно, у некоторых ещё остается сомнение, если не в необходимости для поэта ознакомиться с теми сведениями, какие дают эти науки, то, по крайней мере, в том, что это действительно науки и что они достаточно сложны. Некоторые, вероятно, готовы думать, что название науки слишком громко для собрания технических правил стихосложения, что эти правила не заключают в себе элементов подлинной научности и что, во всяком случае, нужно весьма немного времени, чтобы изучить всю эту ремесленную сторону дела, так как она должна сводиться к ограниченному числу указаний, за которой тотчас начинается область пресловутого вдохновения.

Всё это — недоразумения, которые необходимо рассеять.

Брюсов В.Я., Опыты по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам.